Финансовая нестабильность — зеркало устройства общества

Изображение: user6702303/Freepik

Финансовая нестабильность не является неизбежным природным фактором, а выступает отражением политической структуры общества, и подлинная стабильность достижима лишь при условии демонтажа системы скрытых политических субсидий, за которые общество расплачивается периодическими системными крахами. В научном труде, подготовленном экономистами Чарльзом Каломирисом и Мэттью Джаремски (NBER, 2026), доказывается, что финансовые кризисы — это не случайность, а результат осознанных решений политиков. Основная проблема заключается в том, что власти сознательно жертвуют долгосрочной финансовой стабильностью ради краткосрочных выгод: субсидирования стратегически важных электоральных групп, таких как аграрный сектор или домовладельцы, поддержки лояльных бизнес-конгломератов и стимулирования искусственного экономического роста перед выборами. Страхование вкладов и госгарантии часто служат не для спокойствия граждан, а для снятия контроля с банков. Это позволяет направлять кредиты политически значимым заёмщикам. Постоянное спасение институтов формирует опасную зависимость, где ожидание господдержки лишь провоцирует новые потрясения. Для разрыва этого цикла предлагается радикально повысить независимость регуляторов, внедрить надзор на основе рыночных индикаторов и чётко разграничить полномочия центральных банков и фискальных властей. Пример таких стран, как Канада или Чили, показывает, что кризисов можно избежать, если сознательно ограничить возможности политиков вмешиваться в управление банковскими рисками. Таким образом, финансовые кризисы — это часто раны, нанесённые обществом самому себе. THE TENGE представляет краткое изложение и ключевые выводы работы «Политическая экономия финансовых кризисов», опубликованной Национальным бюро экономических исследований США и подготовленной для издания Handbook on Politics and Finance под редакцией Рана Дучина и Джона Мацусаки.

Финансовые кризисы — это не случайные технократические ошибки, а закономерный результат политического равновесия, заявляют авторы исследования. В работе аналитики показывают, что правительства часто обладают инструментами для предотвращения потрясений, но сознательно жертвуют стабильностью ради иных целей. Политики формируют финансовые правила так, чтобы поощрять влиятельные группы интересов, превращая банковскую систему в инструмент субсидирования электората и поддержки лояльного бизнеса.

Так, существует два подхода к регулированию: экономический и политический. Если первый рассматривает надзор как способ повышения эффективности, то второй доказывает, что неэффективные правила внедряются намеренно. В коррумпированной среде или в условиях жёсткой политической конкуренции власти стимулируют кредитную экспансию перед выборами и создают системы защиты, например как страхование вкладов, которые избавляют рынок от стимулов контролировать риски. Это порождает «моральный риск» и предсказуемую уязвимость системы.

Исторически банковские уставы и лицензии служили средством выживания режимов. В Англии XVII века Банк Англии создавался для финансирования войн, во Франции схема Джона Ло привела к краху из-за попыток консолидировать госдолг, а в России 1990-х «залоговые аукционы» укрепили связь между олигархами и властью. Тип политического режима — от популистской демократии до централизованной автократии — напрямую определяет, как именно распределяются финансовые риски и вознаграждения в обществе.

Управление наступившим кризисом также глубоко политизировано. Вмешательство часто затягивается из-за электоральных стимулов, а помощь направляется наиболее влиятельным лоббистам. Такая практика не только увеличивает текущие потери, но и закрепляет фаворитизм, убеждая привилегированных заёмщиков в их безнаказанности. В итоге финансовая нестабильность оказывается зеркалом политической структуры общества, где за скрытые субсидии и краткосрочные выгоды элит общество расплачивается системными крахами.

Государственный долг и кластерные кризисы

Политики часто стремятся ускорить экономический рост, чтобы оправдать свою власть или защититься от внешних соперников. В развивающихся странах это приводит к масштабным международным заимствованиям, так как внутренние рынки слишком малы. Чтобы привлечь капитал, государства идут на структурные реформы: снижают торговые барьеры и дерегулируют банковский сектор. Однако такая открытость делает их зависимыми от глобальной политической среды и решений ведущих центробанков мира.

Одной из главных причин кризисов становится «первородный грех» — необходимость выпускать облигации в иностранных валютах. Развивающиеся рынки часто страдают от инфляции, и любое обесценивание национальной валюты резко увеличивает реальное долговое бремя. Поскольку многие страны одновременно выходят на внешние рынки, их экономики синхронизируются. Сдвиг в денежно-кредитной политике развитых стран (например, повышение ставок ФРС США) может спровоцировать цепную реакцию дефолтов по всему земному шару.

Исторические примеры подтверждают эту закономерность. Кризис 1825 года был вызван скоплением революций в Латинской Америке и Европе: новые государства активно занимали в Лондоне для развития инфраструктуры, но рынок рухнул при первых признаках нестабильности. В конце XIX века Аргентина, финансировавшая железные дороги за счёт долга, объявила масштабный дефолт, который отозвался потрясениями в Бразилии и Австралии. В 1980-х годах ужесточение политики США сделало долларовый долг Латинской Америки невыносимым, завершив эпоху «рециркуляции нефтедолларов».

Кризис еврозоны 2010-2011 годов показал, что подобные механизмы работают и в развитых экономиках. Создание единой валюты было политическим проектом, не подкреплённым экономическим единством. Дешёвые кредиты вызвали всплеск неэффективных трат в Греции и ипотечный бум в Испании. В испанских сберегательных банках («кахах») важную роль играли местные власти, что поощряло кредитование политически выгодных проектов. Когда стоимость заимствований выросла, хрупкая структура рухнула, приведя к тяжёлым социальным последствиям.

Финансовая нестабильность, таким образом, является зеркалом политической структуры общества. Вместо того чтобы предотвращать предсказуемые риски, лидеры часто выбирают путь накопления долгов для удовлетворения нужд своих коалиций. Подлинная стабильность достижима только при условии демонтажа системы скрытых политических субсидий, за которые обществу приходится расплачиваться глубокими системными крахами и десятилетиями стагнации.

Сети финансовой безопасности и провалы пруденциального регулирования как результат равновесия

Создание сетей финансовой безопасности — это осознанный политический выбор, который часто преследует внеэкономические цели. Ограничивая потери вкладчиков, государство не только предотвращает панику, но и создаёт условия, при которых банки могут беспрепятственно направлять дешёвые кредиты в политически значимые отрасли. В результате надзорные механизмы становятся инструментом поддержки лояльных групп, что неизбежно ведёт к накоплению системных рисков.

Механизмы кредитных субсидий

Правительства полагаются на три основных механизма предоставления кредитных субсидий:

1.Явные трансферты: В 1830-х годах в США президент Эндрю Джексон наложил вето на продление устава Второго банка США и перераспределил федеральные депозиты в группу политически связанных банков, получивших название «банки-питомцы». Это привело к бесконтрольной экспансии кредитов и денежной массы, что закончилось паниками 1837 и 1839 годов и затяжным экономическим спадом.

2.Государственные или подконтрольные государству банки: Исследования в Италии, Пакистане и Бразилии показывают, что государственные банки предоставляют льготные кредиты крупным фирмам, депрессивным регионам или компаниям, связанным с успешными политическими кандидатами. Масштаб этих субсидий напрямую зависит от политического влияния получателей.

3.Косвенное субсидирование через регулирование: Изменение правил для расширения доступности кредита через частную банковскую систему. Общим признаком таких мер является снижение эффективной стоимости кредита для политически фаворитируемых групп.

В некоторых случаях используется сразу несколько типов субсидий. Например, в Китае государственные банки на протяжении десятилетий направляли огромные объёмы льготных кредитов государственным предприятиям и инфраструктурным проектам. Исследования подтверждают, что членство предпринимателей в Партии положительно влияет на показатели их фирм именно благодаря расширенному доступу к кредитам.

Хотя такие субсидии оправдываются содействием развитию, они ослабляют нормальное ценообразование рисков и ведут к концентрации рисков в банковской системе. Когда кредиторы и заёмщики ожидают продолжения политической поддержки, они стремятся наращивать долговую нагрузку, что делает финансовую систему крайне уязвимой перед неблагоприятными шоками.

Ключевым элементом этой системы является страхование вкладов. Оно избавляет граждан от необходимости следить за устойчивостью банков, тем самым ослабляя рыночную дисциплину. В условиях отсутствия контроля со стороны рынка банкиры получают стимул к чрезмерному риску, зная, что государство покроет убытки. Таким образом, механизм, созданный для сдерживания кризисов, на практике провоцирует хронический «моральный риск» и делает финансовую структуру хрупкой.

Американский опыт подтверждает эти опасения. Эксперименты со страхованием вкладов в ряде штатов в начале XX века привели к тому, что застрахованные банки вели агрессивную кредитную политику, делая ставку на рост цен на сельхозпродукцию. Когда конъюнктура изменилась, эти системы рухнули с колоссальными убытками. Тем не менее, вопреки мнению экспертов, федеральное страхование было внедрено в 1930-е годы как результат политического давления, а позже распространилось по всему миру.

Помимо страхования, правительства активно используют кредитные субсидии для поддержки «двигателей роста» или союзных бизнес-коалиций. Этот метод предпочтительнее прямых бюджетных трансфертов, так как его издержки труднее отследить оппозиции и налогоплательщикам. Будь то «банки-питомцы» Эндрю Джексона в США XIX века или современные государственные банки в Китае и Бразилии, логика остаётся прежней: предоставление льготного доступа к капиталу в обмен на политическую лояльность.

Косвенное субсидирование через изменение правил регулирования также искажает адекватную оценку рисков. Когда предприниматели получают преференции благодаря политическим связям, это ведёт к концентрации задолженности у неэффективных заёмщиков. Ожидание вечной господдержки заставляет участников рынка наращивать долги, что делает всю финансовую систему крайне уязвимой перед любыми внешними шоками.

Подлинная устойчивость возможна только  при демонтаже системы скрытых субсидий. Однако, как показывает история, политическая логика за столетия изменилась гораздо меньше, чем финансовые технологии: лидеры продолжают приносить долгосрочную стабильность в жертву краткосрочным электоральным выгодам, за которые общество расплачивается системными крахами.

Искажение рыночных стимулов через государственную поддержку секторов

Государственные субсидии часто направляются в политически значимые отрасли — сельское хозяйство, промышленность или транспорт — через специализированные финансовые институты и льготное регулирование. В Германии и Франции для этого создавались кооперативные системы вроде «Креди Агриколь», которые пользовались госгарантиями, но нередко провоцировали чрезмерное кредитование. В США XIX века фермеры и малые банки сформировали коалицию для поддержки законов против открытия филиалов. Несмотря на то, что такая раздробленность делала банки хрупкими и мешала диверсификации, сельские заёмщики ценили их за готовность продолжать кредитование в кризис на основе личных связей с местным сообществом.

Финансовая экспансия часто служила инструментом умиротворения элит в периоды социальных потрясений. В Бразилии после отмены рабства в 1888 году правительство, пытаясь сохранить поддержку землевладельцев, резко упростило выдачу банковских уставов, что увеличило денежную массу на 400 % и закончилось крахом «Энсильяменто». Аналогично, масштабная поддержка железных дорог в США через земельные гранты и госгарантии привела к спекулятивному буму и коррупционным скандалам вроде дела «Креди Мобилье». Избыточное строительство линий там, где не было спроса, и раздутие стоимости бумаг спровоцировали разрушительную панику 1873 года.

Соперничество между регионами также может порождать неэффективные инвестиции и системные кризисы. В Австралии конца XIX века независимые колонии соревновались в строительстве убыточных железных дорог, финансируя их за счёт займов в Лондоне. Британские инвесторы, ошибочно полагая, что эти долги гарантированы метрополией, наполнили рынок дешёвыми деньгами, что вызвало перегрев рынка недвижимости. Когда приток капитала прекратился, австралийская банковская система рухнула: в 1893 году выплаты приостановили банки, державшие более половины всех депозитов страны. Таким образом, политическая борьба за ресурсы неизменно ведёт к искажению цен на риски и закономерным крахам.

Взаимосвязь между выборами и финансовой хрупкостью

Политическая поддержка конкретных фирм и конгломератов часто реализуется через кредитные субсидии, что неизбежно ведёт к системной хрупкости. В Чили после 1973 года приватизированные банки направляли средства инсайдерам крупных «экономических групп» для захвата рынков, а не для роста производительности. Аналогично в Южной Корее «чеболи» получали финансирование благодаря политическим связям даже при падении прибыльности. В обоих случаях это закончилось глубокими кризисами, стоимость урегулирования которых составила от 30 до 40 % ВВП, так как банки оказались обременены неработающими активами.

В последние десятилетия основным инструментом политического влияния стало субсидирование жилья. Доля ипотеки в банковских портфелях выросла с 40 до 55 %, что усилило уязвимость системы, так как рынки недвижимости склонны к синхронным обвалам. В США государственные гарантии агентств «Фанни Мэй» и «Фредди Мак» в сочетании с лоббированием со стороны рискованных кредиторов привели к деградации стандартов оценки рисков. В Японии 1980-х годов под давлением Министерства финансов банки и компании «дзюсэн» (специализированные японские небанковские компании, созданные исключительно для предоставления жилищных ипотечных кредитов частным лицам. перекачивали дешёвые кредиты спекулянтам, что породило гигантский пузырь и десятилетия стагнации.

Предвыборные циклы напрямую диктуют логику кредитной экспансии. Исследования в Индии, Бразилии, Турции и Германии подтверждают, что государственные банки систематически наращивают выдачу займов в выборные годы, чтобы стимулировать краткосрочный рост и лояльность электората. В США представители округов с высокой долей ненадёжных заёмщиков активнее поддерживали расширение ипотеки. Избиратели склонны вознаграждать политиков за доступный кредит, воспринимая его получение как собственную заслугу, но жёстко наказывают власть за любые попытки ограничить предложение денег.

Итоговый анализ показывает, что финансовая нестабильность — это не технический сбой, а отражение политической структуры общества. Кредитная экспансия служит инструментом для удержания власти, при этом политики осознанно игнорируют риски ради сиюминутных выгод. Подлинная стабильность недостижима без демонтажа системы скрытых субсидий и жёсткого разделения фискальных и регуляторных полномочий.

Политика управления финансовыми кризисами

Управление финансовыми кризисами редко бывает чисто технократическим процессом; оно глубоко укоренено в политике. Правительства выбирают инструменты стабилизации, исходя из доступных им полномочий и давления групп интересов. Исторически это приводило к разным подходам: если в России 1900 года министр финансов С. Витте лично решал, какие банки спасать, то в США создание ФРС в 1913 году стало результатом компромисса с аграрными кругами, которые боялись централизации власти, что в итоге замедлило реакцию системы на Великую депрессию.

Политические циклы критически влияют на сроки вмешательства. Власти, поощрявшие кредитный бум, склонны откладывать признание убытков, чтобы сохранить популярность. Исследования подтверждают, что в годы выборов регуляторы на 45 % реже закрывают проблемные банки. Такая медлительность провоцирует «риск ради спасения», когда неплатежеспособные институты делают ещё более опасные ставки в надежде исправить положение, что лишь увеличивает итоговые потери бюджета.

Регуляторный захват позволяет политикам защищать своих фаворитов даже в разгар краха. Во время «пузыря Южных морей» в Англии парламент ограничил конкурентов компании, чтобы поддержать её акции, а в ходе кризиса 2008 года в США банки с политическими связями быстрее получали помощь через программу TARP. Взамен законодатели получают поддержку в округах с высоким уровнем дефолтов, превращая антикризисные меры в инструмент борьбы за голоса.

Особую опасность представляет «петля обратной связи» между субсидиями и спасением институтов. Когда государство защищает определённую отрасль в ходе одного кризиса, это меняет восприятие рисков в будущем. Зная, что потери будут покрыты, компании начинают вести себя ещё более безответственно. Этот цикл хорошо прослеживается в истории железных дорог США: компании, прошедшие через процедуру реорганизации под госконтролем до 1914 года, в два с половиной раза чаще банкротились повторно к 1937 году.

Аналогичная динамика характерна для аграрного сектора. Фермеры сначала получают предварительные субсидии и льготное регулирование, а при наступлении шоков добиваются мораториев на выплату долгов. Это формирует устойчивое политическое равновесие, где льготный доступ к финансам воспринимается как должное. В результате финансовая хрупкость становится постоянной характеристикой системы, поскольку её участники адаптируют своё поведение под гарантированную государственную помощь.

Заключение

Несмотря на различия в деталях, в рассмотренных случаях повторяются три общих механизма:

1.Структура самих финансовых систем часто отражает политические сделки, заложенные в банковских уставах и нормативных актах, которые играют решающую роль в обеспечении выживания политического режима.

2.Кредитные субсидии, которые правительства направляют политически важным секторам или группам избирателей.

3.Электоральные стимулы, побуждающие политиков расширять кредит непосредственно перед выборами.

Эти механизмы взаимодействуют, создавая финансовые системы, которые одновременно способны поддерживать экономическое развитие и склонны к системным кризисам. Политические соображения также ограничивают инструментарий борьбы с уже начавшимися кризисами, заставляя откладывать необходимые вмешательства.

Хотя экономические модели кризисов делают упор на асимметрию информации, динамику кредитного плеча или пузыри цен на активы, исторические свидетельства демонстрируют центральную роль политики в объяснении сделанного выбора. Финансовые кризисы — это не обязательно технические провалы рынков, но повторяющиеся результаты деятельности политических режимов.

Основная мысль политического понимания финансовых кризисов заключается в том, что распространённое убеждение, будто мы по своей природе уязвимы перед внешними шоками, ошибочно. Нестабильность не является законом природы. Эффективные реформы могут сделать финансовые системы стран такими же стабильными, какой была система Канады на протяжении последних двух столетий или система Чили с 1984 года.

Финансовые кризисы, как заключили авторы исследования, лучше рассматривать как зеркало нашего общества, отражающее политические структуры, соперничающие группы интересов, культурные предпочтения и наши «слепые зоны». Правильное понимание кризисов заставляет нас столкнуться с неприятной правдой: издержки, сопровождающие финансовые потрясения, часто нанесены самим обществом.