Когда экономика стала игрой

THE TENGE продолжает рубрику выходного дня, посвящённую ведущим экономистам, чьи идеи формируют методологию и аналитический язык современной экономической науки. В предыдущем выпуске мы рассматривали вклад Сьюзан Эйти. Сегодня в центре внимания — Оскар Моргенштерн.

Оскар Моргенштерн — австрийско-американский экономист, один из основоположников теории игр и исследователь, существенно повлиявший на развитие современной теории принятия решений. Наиболее известной его работой стала книга «Теория игр и экономическое поведение», написанная в соавторстве с математиком Джоном фон Нейманом. Именно эта работа заложила основы анализа стратегического взаимодействия, показав, что экономические решения нельзя рассматривать изолированно от ожиданий и действий других участников.

Теория игр как инструмент экономического анализа

В соавторстве с Джоном фон Нейманом он фактически изменил сам способ постановки экономических задач, сместив фокус с изолированного выбора к взаимозависимому принятию решений. До появления их работы экономическая теория в значительной степени опиралась на парадигму индивидуальной оптимизации, где агент максимизирует полезность или прибыль, принимая цены и внешние условия как заданные. Однако в реальной экономике такие условия являются эндогенными, они формируются в результате взаимодействия множества агентов, каждый из которых учитывает возможные реакции других. Именно эту фундаментальную взаимосвязь Моргенштерн поставил в центр анализа.

Нововведение Моргенштерна позволило описывать экономику как систему стратегических взаимодействий, где каждый участник принимает решение с учётом возможных действий других. Например, фирма, устанавливая цену, не может игнорировать реакцию конкурентов; банк, меняя условия кредитования, учитывает поведение клиентов и других финансовых организаций; государство, проводя торговую или валютную политику, вынуждено оценивать ответные меры других стран. В таких условиях экономический выбор перестаёт быть простой задачей оптимизации и превращается в стратегическую задачу, где важны ожидания, расчёт и понимание интересов других участников.

Теория игр предложила экономистам язык, с помощью которого можно анализировать конфликты интересов, переговоры, конкуренцию, коалиции и ситуации взаимной зависимости. Она показала, что экономический результат часто возникает не из действий одного сильного участника, а из сочетания стратегий всех сторон. Поэтому для анализа рынка недостаточно знать только издержки, спрос или ресурсы. Необходимо понимать структуру взаимодействия, а именно — кто участвует в игре, какие у них цели, какие варианты действий доступны и какие последствия возникают при разных комбинациях решений.

Особенно важным стало то, что теория игр расширила понимание конкуренции. В классической модели рынок часто описывается как пространство, где фирмы реагируют на цены и объёмы. Но в реальности крупные компании действуют стратегически. Они могут снижать цены, чтобы вытеснить конкурента, удерживать их на определённом уровне, чтобы избежать ценовой войны, инвестировать в мощности, чтобы подать сигнал рынку; или вступать в переговоры, если прямое столкновение слишком дорого. Моргенштерн помог показать, что такие ситуации нельзя полноценно объяснить обычной моделью спроса и предложения. Для этого нужен аппарат, который учитывает взаимные ожидания и возможные ответные действия.

Формализация рациональности и ожиданий

Не менее значимым аспектом стало введение понятия оптимальной стратегии в условиях неопределённости относительно действий других игроков. В отличие от классических моделей, где неопределённость носит экзогенный характер (например, случайные шоки), в теории игр она является эндогенной, поскольку возникает из-за стратегической неопределённости, то есть невозможности точно предсказать поведение других участников. Моргенштерн показал, что рациональный агент должен формировать свои решения, исходя не только из текущих условий, но и из ожиданий относительно стратегий других, причём эти ожидания должны быть логически согласованными, поскольку сами условия как цены, доходы, результаты сделок формируются в процессе взаимодействия множества участников, каждый из которых также действует рационально и пытается предугадать поведение других.

В этом контексте рациональность перестаёт быть исключительно индивидуальной характеристикой и приобретает стратегическое измерение. Агент должен не только выбирать оптимальное решение, но и формировать ожидания относительно действий других участников, понимая, что те, в свою очередь, делают то же самое. Возникает система взаимных ожиданий, где решения одного зависят от предположений о решениях других, а эти предположения, в свою очередь, зависят от аналогичных рассуждений с их стороны. Моргенштерн одним из первых последовательно указал на необходимость учитывать эту «вложенность» ожиданий, без чего анализ экономического поведения оказывается упрощённым и зачастую нереалистичным.

Не менее значимым является и его вклад в понимание того, что сами ожидания могут влиять на экономические результаты. Если участники рынка ожидают определённого сценария, их действия способны либо реализовать этот сценарий, либо, напротив, изменить его, что делает экономическую систему в определённой степени рефлексивной. Прогнозы становятся факторами, которые воздействуют на объект прогнозирования.

Развитие теории полезности и принятия решений

Особое значение имела аксиоматизация поведения агентов. В рамках теории игр Моргенштерн участвовал в разработке строгого подхода к представлению предпочтений и принятию решений, что позволило перейти от описательных моделей к формализованным, пригодным для математического анализа. Принципиальная новизна данного подхода заключалась в том, что полезность стала отражать не только уровень благосостояния, но и отношение к риску. Вогнутая функция полезности интерпретируется как риск-аверсия, линейная — как нейтральность к риску, а выпуклая — как склонность к риску. Таким образом, различия в поведении экономических агентов получили строгую аналитическую интерпретацию.

Моргенштерн рассматривал принятие решений не в изоляции, а в контексте более широкой структуры взаимодействия. Теория ожидаемой полезности органично встроилась в теорию игр, где она используется как критерий выбора стратегий. Это обеспечило согласованность между индивидуальной рациональностью и стратегическим поведением: агент не просто выбирает наилучший вариант при заданных вероятностях, но формирует свои решения с учётом того, как эти вероятности зависят от действий других участников. Тем самым теория полезности стала частью единого аналитического аппарата, описывающего как индивидуальные, так и межагентские решения.

В совокупности это обеспечило интеграцию теории игр в более широкий контекст экономической теории и создало основу для последующего развития микроэкономики, в том числе теории общего равновесия и контрактной теории. Кроме того, это позволило объяснить широкий спектр наблюдаемых явлений — от страхования и диверсификации портфеля до премий за риск на финансовых рынках. Более того, данный аппарат стал основой для построения моделей оценки активов, включая теорию портфеля Марковица и последующие разработки в области CAPM и межвременного выбора.

Более того, предложенный аппарат применим как к анализу рынков с несовершенной конкуренцией, так и к политической экономии, где взаимодействуют государства, избиратели и институты.

Критика экономической статистики и измерений

В своей книге «On the Accuracy of Economic Observations» он поставил под сомнение один из базовых постулатов прикладной экономики — предположение о том, что используемые статистические данные являются достаточно точными и объективными для построения надёжных выводов. В отличие от доминировавшего в середине XX века оптимизма относительно возможностей эконометрики, Моргенштерн продемонстрировал, что сами данные, лежащие в основе анализа, могут быть систематически искажены, а значит, выводы моделей нередко оказываются лишь условно достоверными.

Принципиальная позиция Моргенштерна заключалась в том, что экономические данные не являются результатом чистого наблюдения, как это предполагается в естественных науках, а формируются в институциональной среде, где присутствуют стимулы к искажению информации. Компании могут занижать или завышать показатели в зависимости от налоговой нагрузки, государства — корректировать статистику в политических целях, а респонденты — давать неточные ответы в опросах. В результате статистические ряды, которые экономисты воспринимают как объективную реальность, на практике представляют собой сложную смесь измерений, оценок и интерпретаций. Это означает, что ошибка измерения носит не случайный, а зачастую систематический характер, что существенно усложняет её учёт в моделях.

Особое внимание Моргенштерн уделял проблеме согласованности данных. Он указывал, что различные статистические показатели, даже внутри одной экономики, могут быть логически несовместимы друг с другом из-за различий в методологиях расчёта, временных лагов и источников информации. Например, агрегированные макроэкономические показатели могут не совпадать с суммой микроуровневых данных, а пересмотры статистики задним числом способны радикально менять интерпретацию экономической динамики. В совокупности, это подрывает доверие к эмпирическим результатам, особенно если модели чувствительны к исходным данным, что часто имеет место в макроэкономике и финансовом анализе.

Не менее важным является его аргумент о том, что экономические измерения неизбежно сталкиваются с проблемой определения самих объектов измерения. В отличие от физических величин, экономические категории — такие как доход, инфляция или безработица зависят от выбранных дефиниций и методологических допущений. Изменение этих допущений может приводить к существенным различиям в оценках, что делает сопоставимость данных во времени и между странами весьма условной. Моргенштерн тем самым показал, что экономическая статистика — это не просто отражение реальности, а её интерпретация в рамках определённой концептуальной схемы.