Долгие последствия короткого инфляционного всплеска

Изображение: creativeart/Magnific

Инфляция в США заметно снизилась по сравнению с пиком 2022 года, однако для многих работников последствия резкого роста цен сохраняются. В этой статье THE TENGE рассматривает исследование Эрика Хёрста и Кристины Паттерсон, которые на основе данных о заработной плате за 2016-2025 годы показывают, почему замедление инфляции не обеспечило полного восстановления утраченной покупательной способности. Одной из ключевых причин авторы называют отсутствие систематической индексации заработной платы. Даже в период высокой инфляции большинство компаний сохраняло привычные ежегодные прибавки на уровне 2-4 %, не компенсировавшие удорожание товаров и услуг. После замедления роста цен такие повышения вновь стали обеспечивать умеренный прирост реальной заработной платы, но оказались недостаточными для возмещения накопленных потерь.

Несмотря на снижение инфляции и сохранение низкого уровня безработицы, оценки состояния экономики среди американцев вплоть до 2025 года оставались необычайно пессимистичными. Расхождение между улучшением основных макроэкономических показателей и слабыми потребительскими настроениями стало одним из значимых вопросов экономической политики.

Станчева (2024) показывает, что домохозяйства связывают инфляцию прежде всего со снижением покупательной способности и усилением экономической нестабильности. Болхейс и соавторы (2024), в свою очередь, указывают на негативное влияние высокой стоимости заимствований. Это расхождение становится понятнее, если разграничить темпы инфляции и общий уровень цен. Замедление инфляции означает лишь более медленный рост цен, но не их возвращение к прежним значениям. Для восстановления утраченной покупательной способности заработная плата должна увеличиться вслед за накопленным ростом цен. У значительной части работников этого не произошло.

В исследовании Хёрста и соавторов (2026) используются данные ADP о заработной плате, позволяющие отслеживать одних и тех же работников и компании в период с 2016 по 2025 год. Административные сведения содержат информацию о базовой заработной плате, закреплённой в трудовых договорах, а также о сроках каждого её изменения. Благодаря этому авторы отделяют работников, сохранивших прежнее место занятости, от сменивших работодателя, а стандартные ежегодные повышения зарплаты — от внеплановых корректировок, проведённых за пределами обычного цикла пересмотра оплаты труда.

Реальный рост заработной платы вернулся к норме, но прежние потери не были компенсированы

На рисунке 1 представлена динамика реальной заработной платы американских работников, включая как сохранивших прежнее место занятости, так и сменивших работодателя. Оценки на основе данных ADP практически совпадают с показателями Обследования текущего населения Бюро переписи населения США и отражают общую тенденцию. В период инфляционного всплеска реальная заработная плата сократилась примерно на 4 % и вернулась к уровню 2020 года лишь к концу 2024 года.

Однако восстановление прежнего уровня не означало возвращения к допандемийной траектории роста. К декабрю 2025 года реальная заработная плата оставалась примерно на 7 % ниже уровня, которого могла бы достичь при сохранении тенденции 2017-2019 годов. Таким образом, последствия инфляционного шока проявились не только во временном снижении покупательной способности, но и в устойчивом отставании от её прежней траектории.

Рисунок 1. Реальная заработная плата в США, 2017-2025 гг.: ADP и CPS

Источник: Hurst, E., & Patterson, C. (2026)/VoxEU, CEPR Policy Portal
Примечание. На рисунке показаны индексы реальной заработной платы, рассчитанные с использованием панельных микроданных CPS и ADP. Серия данных по заработной плате CPS основана на взвешенном медианном росте номинальной заработной платы для всех соответствующих респондентов CPS, согласно данным Atlanta Fed Wage Growth Tracker. Серия данных по заработной плате ADP объединяет медианный рост номинальной заработной платы для тех, кто остался на работе, и тех, кто сменил работу. Для обеих серий создан индекс с использованием ежемесячных темпов роста номинальной заработной платы, нормализованных до 1 в январе 2017 года и дефлированных соответствующим ежемесячным индексом потребительских цен CPI-U в ценах января 2017 года. Красная пунктирная линия экстраполирует линейный тренд индекса реальной заработной платы ADP за 2017-2019 годы до декабря 2025 года.

Для объяснения причин этого отставания авторы сначала рассматривают работников, сохранивших прежнего работодателя. До пандемии их реальная заработная плата обычно увеличивалась примерно на 1 % в год. Однако среди сотрудников, непрерывно работавших в одной компании с декабря 2020 года по декабрь 2024 года, 43 % завершили этот период с меньшей покупательной способностью, чем в его начале, что примерно вдвое превышает долю таких работников за сопоставимый допандемийный период. Среди тех, чья реальная заработная плата сократилась, типичный размер снижения составил около 7 %.

При этом приведённые показатели не полностью отражают масштаб потерь. Неизменность реальной заработной платы нельзя считать достаточным критерием благополучия, поскольку накопление опыта и увеличение стажа обычно сопровождаются ростом оплаты труда сверх инфляции. Поэтому даже работник, сохранивший покупательную способность на уровне 2020 года, к концу 2024 года оказался примерно на 4 % ниже траектории, соответствующей обычному росту реальной заработной платы.

Рисунок 2. Кумулятивное изменение реальной заработной платы для тех, кто остался на работе

(а) Функция плотности вероятности

(b) Кумулятивная функция распределения

Источник: Hurst, E., & Patterson, C. (2026). VoxEU, CEPR Policy Portal

Примечание. В обеих панелях выборка состоит из работников, непрерывно занятых в одной и той же фирме в начале и в конце рассматриваемого периода. Период до пандемии охватывает декабрь 2015 г.-декабрь 2019 г.; период после пандемии — декабрь 2020 г.- декабрь 2024 г. Кумулятивный рост реальной заработной платы рассчитывается как изменение номинальной базовой заработной платы работника за рассматриваемый период, скорректированное с учётом кумулятивного роста инфляции ИПЦ за тот же период (2,1 % в год с 2016 по 2019 год и 4,9 % в год с 2020 по 2024 год). Вертикальная пунктирная линия обозначает нулевой кумулятивный рост реальной заработной платы. По оси x показано общее кумулятивное изменение реальной заработной платы за четырёхлетний период.

Компании продолжали повышать зарплаты, но стандартные прибавки к зарплате практически не изменились

Компании обычно пересматривают заработную плату раз в год, устанавливая для значительной части сотрудников одинаковую прибавку, выраженную круглым процентным значением. До пандемии наиболее распространённым было повышение на 3 %. Среди работников, получавших одну прибавку в год, у большинства её размер отклонялся от наиболее распространённого в компании значения не более чем на 0,5 п.п. Данная практика оказалась устойчивой даже в условиях резкого ускорения инфляции. Когда годовой рост цен превысил 7 %, 76 % работников по-прежнему были заняты в компаниях со стандартным повышением зарплаты в пределах 2-4 %.

Такие подходы к оплате труда складывались десятилетиями в условиях низкой и стабильной инфляции, когда прибавка на 3 % обычно обеспечивала увеличение покупательной способности. Неожиданный инфляционный всплеск выявил ограниченную способность этой системы адаптироваться к быстрому росту цен. Компании продолжали повышать зарплаты, однако размеры прибавок не компенсировали инфляцию. В результате временное ускорение роста цен обернулось устойчивыми потерями в реальной оплате труда.

Рисунок 3.  Временные ряды норм заработной платы на уровне фирм

Источник: Hurst, E., & Patterson, C. (2026). VoxEU, CEPR Policy Portal
Примечание. Инфляция измеряется как процентное изменение индекса потребительских цен (ИПЦ) за период с декабря по декабрь, согласно данным Бюро статистики труда. Медианное изменение модальной заработной платы — это медианное изменение модальной базовой заработной платы каждой фирмы за данный календарный год. В этом расчёте фирмы взвешиваются по количеству сотрудников.

Смена работы и внеплановые повышения заработной платы помогли, но они затронули слишком мало работников

У работников было два основных способа выйти за рамки стандартных корпоративных прибавок. Первый предполагал внеплановое повышение заработной платы. В период инфляционного всплеска доля сотрудников, получавших более одной корректировки оплаты труда в год, увеличилась примерно с 17 % до 27 %. Дополнительные прибавки обычно предоставлялись вне установленного месяца пересмотра зарплат и были крупнее стандартных. Вероятно, они отражали повышение в должности или попытки работодателей удержать сотрудников, получивших предложения от других компаний.

Вторым способом была смена работодателя. В год перехода на новое место рост номинальной заработной платы лучше учитывал ускорение инфляции, позволяя работникам сохранять положительную динамику реальной оплаты труда. Напротив, покупательная способность сотрудников, остававшихся на прежних местах, в этот период снижалась.

Жорда и Некио (2023) показывают, что после пандемии инфляционные ожидания стали сильнее влиять на формирование заработной платы. Результаты рассматриваемого исследования уточняют механизм этой адаптации. Значительная её часть происходила через смену работодателя и внеплановые прибавки, а не через массовый пересмотр стандартных корпоративных подходов к повышению зарплат.

Однако для отдельного работника оба механизма оставались эпизодическими. За четыре года сотрудник мог лишь однажды сменить работодателя или добиться существенной прибавки, тогда как в остальное время его зарплата повышалась по обычным правилам. Одной такой корректировки зачастую было недостаточно, чтобы компенсировать несколько лет отставания от роста цен. Кроме того, эти способы защиты доходов требовали дополнительных усилий. Смена работы сопряжена с поиском вакансий, прохождением собеседований и возможной потерей привычного коллектива или ценных льгот. Внеплановая прибавка нередко требует сложных переговоров либо предложения от другого работодателя. Таким образом, даже сохранение покупательной способности часто достигалось ценой существенных затрат времени и усилий (Guerreiro et al., 2026; Afrouzi et al., 2026).

В совокупности возможности этих механизмов оказались ограниченными. Даже с учётом сменивших работодателя у 37 % работников реальная заработная плата в декабре 2024 года оставалась ниже уровня декабря 2020 года. При этом 58 % не достигли уровня, который предполагало сохранение допандемийной траектории роста.

Рисунок 4.  Кумулятивный рост реальной заработной платы: все работники

(а) Функция плотности вероятности: изменения за 4 года, до и после

(b) Функция кумулятивного распределения: изменения за 4 года, до и после

Источник: Hurst, E., & Patterson, C. (2026). VoxEU, CEPR Policy Portal
Примечание. В исследовании сравнивается распределение кумулятивного роста реальной заработной платы за четырёхлетние периоды, начинающиеся в декабре 2015 года (доинфляционный период, заканчивающийся в декабре 2019 года) и в декабре 2020 года (инфляционный период, заканчивающийся в декабре 2024 года). Выборка включает как тех, кто остался на работе, так и тех, кто сменил работу, при этом для тех, кто сменил работу, используется семикратный вес, отражающий их относительную частоту в составе рабочей силы.

Потери были масштабными, но распределены неравномерно

На начальном этапе низкооплачиваемые работники оказались в относительно более благоприятном положении. Они чаще меняли работодателя и добивались более существенных прибавок, тогда как у значительной части сотрудников со средними и высокими зарплатами покупательная способность снижалась. Поэтому сокращение разрыва в оплате труда отражало прежде всего ухудшение положения более высокооплачиваемых групп, а не общее повышение благосостояния. К 2024 году во всех зарплатных группах реальная оплата труда оказалась ниже уровня, который предполагало сохранение допандемийной траектории роста.

Различия между возрастными группами были более устойчивыми. Работники старшего возраста реже меняли работодателя, а при переходе получали меньшие прибавки, что ограничивало возможности компенсации инфляционных потерь. В результате накопленное снижение покупательной способности у них оказалось более значительным. В целом сильнее всего пострадали сотрудники, у которых было меньше возможностей выйти за рамки стандартных корпоративных повышений заработной платы.

Рисунок 5.  Рост реальной заработной платы по децилям начального дохода за период инфляции

(а) Рост реальной заработной платы за один год

(б) Кумулятивный рост реальной заработной платы за четыре года

Источник: Hurst, E., & Patterson, C. (2026). VoxEU, CEPR Policy Portal
Примечание. На панели А рисунка показан рост реальной заработной платы в период с декабря 2020 года по декабрь 2021 года (сплошная линия) и среднегодовой рост реальной заработной платы за один год, усреднённый за период с декабря 2015 года по декабрь 2019 года, по исходным децилям дохода. На панели B показан кумулятивный четырёхлетний рост реальной заработной платы по децилям за период с декабря 2020 года по декабрь 2024 года и с декабря 2015 года по декабрь 2019 года соответственно. Все линии объединяют данные по лицам, остающимся на прежнем месте работы, и лицам, меняющим работу. Выборка ограничена лицами в возрасте от 25 до 50 лет в исходный период.

Почему снижение инфляции не ощущалось как восстановление экономики

Результаты исследования показывают, что последствия инфляционного всплеска не ограничились временным ускорением роста цен. Для многих работников он обернулся устойчивым снижением покупательной способности заработной платы. Это помогает объяснить как резкое ухудшение потребительских настроений в период высокой инфляции, так и сохранение недовольства после её замедления.

Одним из ключевых факторов авторы считают отсутствие систематической индексации заработной платы в США. В условиях быстрого роста цен большинство компаний сохраняло привычные ежегодные прибавки на уровне 2-4 %, которых было недостаточно для защиты покупательной способности. После замедления инфляции такие повышения вновь стали обеспечивать умеренный рост реальной оплаты труда, однако не возместили накопленных потерь.

Для оценки значимости этого механизма авторы рассматривают условный сценарий, в котором каждый процентный пункт превышения инфляции над её допандемийным средним уровнем сопровождался равным увеличением стандартной прибавки к зарплате. При сохранении фактически наблюдавшихся переходов между работодателями и внеплановых повышений такая корректировка сократила бы отставание реальной заработной платы от тренда 2017-2019 годов примерно на 40 %. При сравнении с более длительным трендом 2000-2019 годов эта доля составила бы около 73 %. Однако данный расчёт представляет собой механическую оценку альтернативного сценария, а не полноценное моделирование последствий индексации для экономики. Он не учитывает возможную реакцию цен, занятости и поведения компаний, но показывает количественную значимость стандартных прибавок для динамики реальной заработной платы.

Показателен в этом отношении опыт Бельгии, где значительная часть зарплат автоматически индексируется с учётом инфляции. Страна и её соседи столкнулись с сопоставимым ускорением роста цен и резким первоначальным ухудшением потребительских настроений. Однако в Бельгии реальная заработная плата восстановилась заметно быстрее, а вслед за ней улучшились и оценки населения. Там, где корректировка оплаты труда была более медленной и неполной, восстановление покупательной способности и потребительского доверия затянулось. Такая последовательность согласуется с выводом о том, что настроения зависят не только от замедления инфляции, но и от восстановления реальных доходов.