Всемирный банк: модель роста экономики Казахстана сильно зависит от государственного вмешательства и нефтяного сектора

Изображение: kjpargeter/Freepik

Казахстан демонстрирует впечатляющую восстановительную динамику, опережая большинство стран региона по темпам роста ВВП. Однако этот успех во многом опирается на масштабное государственное вмешательство и высокие расходы бюджета, отметили аналитики Всемирного банка в весеннем отчёте «Экономический обзор Европы и Центральной Азии».  Несмотря на общий рост, в Казахстане зафиксировано снижение реальной заработной платы, впервые за три года, из-за высокой инфляции. Казахстан лидирует в регионе по объёму субсидий бизнесу — около 9,5 % ВВП. Большая часть поддержки распределяется через холдинг «Байтерек». При этом госзакупки составляют внушительные 23 % ВВП. Главным вызовом для страны остаётся переход от модели, зависимой от госсубсидий и добычи ресурсов, к росту за счёт частного сектора и структурных реформ. Высокая инфляция и геополитическая нестабильность требуют от правительства осторожности в бюджетных тратах, чтобы не допустить дальнейшего перегрева экономики.

Устойчивость стран Европы и Центральной Азии подверглась испытанию в 2025 году на фоне сложной внешней среды, характеризующейся неопределённостью торговой политики, геоэкономической фрагментацией и медленным восстановлением в Европейском союзе. ВВП региона вырос в 2025 году, по оценкам, на 2,6 %, что ниже 4 % в 2024 году. Это снижение отразило замедление экономического роста в Российской Федерации — крупнейшей экономике региона, на долю которой приходится около 40 % объёма производства. Без учёта России рост укрепился до 3,6 %. Более активное расширение экономик в Центральной Азии, Польше и Турции помогло компенсировать слабость в остальной части региона. Учитывая существенную зависимость стран от импортируемого природного газа и нефти, устойчивость региона снова подвергается испытанию на фоне продолжающихся военных действий, как в самом регионе, так и на Ближнем Востоке.

Страны Центральной Азии зафиксировали мощный подъём в прошлом году. Рост увеличился до 7 % в 2025 году с 5,8 % в 2024 году, что стало самым быстрым расширением экономики за последние 14 лет. Потребление домохозяйств оставалось на высоком уровне, так как реальная заработная плата росла в два раза быстрее, чем в других странах Европы и Центральной Азии, объём денежных переводов резко увеличился, а потребительское кредитование активно расширялось.

Рост в Казахстане увеличился до 6,5 % в 2025 году — самого высокого темпа с 2011 года. Это было обусловлено внутренним потреблением, масштабными государственными расходами на инфраструктуру и увеличением инвестиций со стороны государственных предприятий. Рекордная добыча сырой нефти, вызванная расширением на месторождении Тенгиз, подстегнула экспорт, усилив экономический подъём. При этом в Центральной Азии частный сектор всё ещё ограничен значительным государственным контролем через механизмы регулирования и доминированием государственных предприятий.

Более высокая инфляция в Казахстане, растущее ценовое давление на фирмы и охлаждение спроса на рабочую силу привели к снижению реальной заработной платы впервые почти за три года. Однако общие тенденции заработной платы скрывают различия между секторами. В Казахстане рост реальной заработной платы стал резко отрицательным в строительном секторе из-за слабых частных инвестиций и высокой стоимости заимствований. Напротив, в Кыргызстане и Узбекистане реальная заработная плата сейчас почти на 50 % выше, чем пять лет назад, что подразумевает более сильный и устойчивый импульс для покупательной способности и потребления домохозяйств. Рост потребительского кредитования в Казахстане замедлился, но остался двузначным, чему способствовала более ограничительная денежно-кредитная политика.

Правительства были важными драйверами общих инвестиционных расходов в регионе. Государственные инвестиции были особенно высоки в Казахстане и Узбекистане, что в значительной степени отражало вложения в железные дороги, автодороги и энергетические проекты. Бюджетная политика оставалась в целом проциклической в большинстве стран региона, что усилило давление на внутренний спрос и инфляцию.

В Казахстане власти сохраняли экспансионистскую общую бюджетную политику, несмотря на ограничения бюджетных расходов и внедрение налоговых мер. В ответ на инфляционное давление центральный банк Казахстана повысил ставки на 275 базисных пунктов.

Динамика инфляции в регионе различалась: в Центральной Азии была зафиксирована самая высокая средняя годовая инфляция — 8,1 % в феврале 2026 года, что более чем в два раза выше уровня в Западных Балканах. Некоторые страны ввели административные меры для контроля ситуации, например, Казахстан ввёл мораторий на цены на топливо.

Согласно базовому сценарию, предполагающему временное повышение цен на энергоносители в 2026 году, рост в регионе, вероятно, заметно замедлится. Ожидается, что рост в Центральной Азии снизится в среднем до 4,9 % в 2026-2027 годах, так как расширение добычи нефти в Казахстане замедлится, несмотря на более высокие мировые цены на сырьё. Центральная Азия, вероятно, почувствует негативное влияние более слабого роста в России, хотя высокие цены на золото могут помочь смягчить этот удар. Затяжной конфликт на Ближнем Востоке и перебои в судоходстве через Ормузский пролив могут оказать значительное негативное влияние на экономический рост и частное потребление в большинстве стран Европы и Центральной Азии.

Аналитики Всемирного банка отмечают, что промышленная политика в регионе часто направлена на устоявшиеся традиционные сектора. В Казахстане большая часть поддержки распределяется через холдинг «Байтерек» — конгломерат из семи государственных финансовых институтов. Стоимость всех программ поддержки бизнеса в Казахстане в среднем составляла 4,6 % ВВП в год в период 2020-2023 годов. Недавнее исследование показало, что специальные экономические и индустриальные зоны в Казахстане не смогли создать значительного количества рабочих мест на местном уровне. Ни один из типов зон не приносит достаточно налоговых поступлений, чтобы перекрыть затраты на их инфраструктуру. Для достижения уверенного роста производительности странам региона необходимо уделить приоритетное внимание структурным реформам, которые помогут модернизировать деловую среду и повысить качество образования. Промышленная политика должна рассматриваться лишь как вспомогательный инструмент, требующий осторожного обращения.

В Казахстане функционирует несколько специальных экономических зон (СЭЗ). К ним относится СЭЗ «Морской порт Актау», использующая свой логистический потенциал и предлагающая льготы для нефтегазового сектора и инфраструктурных проектов. Недавнее исследование показало, что как СЭЗ, так и индустриальные зоны (ИЗ) в Казахстане не смогли создать рабочие места на местном уровне, несмотря на то, что это было заявленной целью политики (Всемирный банк, 2022). Индустриальные зоны получили гораздо больше государственных инвестиций в инфраструктуру, чем специальные экономические зоны, при этом принося гораздо меньше налоговых доходов. Индустриальные зоны также создали гораздо меньше рабочих мест, чем СЭЗ, но произвели гораздо больше продукции, что означает, что ИЗ более производительны. Тем не менее, ни один из типов зон не приносит достаточно налоговых поступлений, чтобы перекрыть затраты на их инфраструктуру. Чистая стоимость обоих типов зон может быть ещё выше, если учесть другие виды издержек, такие как экологический ущерб и социальные затраты.

За пределами ЕЦА промышленная политика обычно направлена на частные предприятия. В отличие от этого, многие страны ЕЦА используют государственные предприятия и как проводников, и как объекты промышленной политики, особенно в энергетическом, транспортном и коммунальном секторах.

Внутренние субсидии составляют значительную часть промышленной политики ЕЦА. После того как уровень субсидий в регионе был одним из самых низких в мире, теперь он является самым высоким среди развивающихся регионов, лидерами здесь выступают Казахстан, Болгария и Сербия.

Половина стран ЕЦА имеют промышленную политику, ориентированную на отдельные компании, но на долю таких мер приходится менее одной пятой всей промышленной политики. Россия и Казахстан — единственные страны в регионе, имеющие явную территориально-ориентированную промышленную политику.

Большинство мер промышленной политики в ЕЦА направлено на устоявшиеся, традиционные сектора. Почти две трети всех объявлений о промышленной политике связаны с сельским хозяйством и производством продуктов питания. Только 10 % направлены на высокотехнологичные отрасли или производство инвестиционных товаров. Немногие страны региона ориентируются на высокорискованные, но высокодоходные области экономики.

Всплеск промышленной политики в ЕЦА с 2020 года изначально был связан с мерами помощи в период пандемии; с тех пор акцент сместился в сторону энергоэффективности, устойчивости цепочек поставок и национальной безопасности. Более трети мер промышленной политики, принятых с 2020 года, остаются в силе. В трети стран региона, во главе с Россией, Турцией и Центральной Европой, ежегодное количество объявлений о мерах промышленной политики сейчас выше, чем было до пандемии.

В странах ЕЦА, богатых ресурсами, диверсификация экспорта и производства стала основной причиной акцента на промышленную политику в последние годы. Турция выделяется среди стран ЕЦА своим особым вниманием к повышению конкурентоспособности и самообеспеченности в стратегических секторах. Однако, как и в других странах со средним уровнем дохода, расширение использования промышленной политики в ЕЦА также отражает опасения, что традиционная модель роста, ориентированная на экспорт и основанная на обрабатывающей промышленности, может перестать быть жизнеспособной для модернизации промышленности и создания большого количества рабочих мест.

Замедление роста производительности во многих странах ЕЦА заставило некоторых политиков прийти к выводу, что структурных реформ недостаточно для оживления динамики бизнеса и создания рабочих мест. По мере того как применение промышленной политики резко возросло во всём мире, выросли и амбиции правительств некоторых стран ЕЦА дополнить широкие реформы политикой, направленной на конкретные фирмы или сектора.

Принятие мер промышленной политики выглядит заманчиво, но данные об эффективности такой политики в обеспечении устойчивой и экономически эффективной структурной трансформации неоднозначны. На фоне немногих успехов экономическая история полна примеров тяжёлого бюджетного бремени, дорогостоящих провалов в промышленности и негативных побочных эффектов для других секторов. Переход от плановой к рыночной экономике во многих странах ЕЦА всё ещё не завершён; наследие централизованного планирования оставило после себя государственные предприятия и рыночные искажения, которые усложняют современную промышленную политику. В некоторых случаях субсидии и другие жёсткие структуры подрывают ценовые сигналы. Эти вызовы требуют проведения решительных структурных реформ.

Там, где выявлены явные провалы рынка, правительства могли бы использовать адресную государственную поддержку. Промышленная политика должна быть результатом тщательного анализа и координации между государством и частным сектором, чтобы найти наиболее действенный и эффективный способ решения проблем при сохранении конкуренции. Промышленные парки и улучшенная инфраструктура, поддержка развития навыков, стимулирование экспорта и инновационные системы могут иметь большое значение для содействия росту производительности, экспорта и рабочих мест.

В более узком круге случаев правительства могут использовать хорошо таргетированные, продуманные и грамотно исполненные рыночные интервенции. Такие меры влекут за собой значительные бюджетные расходы, часто создают рыночные искажения и могут привести к ответным мерам со стороны иностранных партнёров. Хотя они могут быть эффективными — например, стимулируя экспорт или занятость, — они могут не быть экономически рациональными. Возможности государственного управления, бюджетное пространство и размер внутреннего рынка определяют тип промышленной политики, которую страны могут разрабатывать и внедрять.