Утопия для богатых стран: почему идея левых ударит по беднякам

Изображение: Shourav Sheikh/Pixabay

«Доклад о глобальной справедливости», подготовленный экспертами Лаборатории мирового неравенства под руководством Томаса Пикетти и Люка Шанселя и опубликованный в начале июня, предлагает смелую программу борьбы с неравенством и климатическим кризисом через перераспределение ресурсов, сокращение рабочего времени и создание Фонда глобальной справедливости за счёт налогов на богатство 1 % населения. Однако эксперты по экономике труда указывают, что доклад ошибочно опирается на модель формальной занятости развитых стран и упускает из виду реалии двух миллиардов неформальных и самозанятых работников Глобального Юга, составляющих 60 % мировой рабочей силы. Для таких трудящихся механическое сокращение рабочих часов без фиксированного оклада приведёт лишь к падению доходов, а прирост производительности часто присваивается платформами и крупными компаниями, поэтому макроэкономические трансферты «сверху» необходимо дополнять институциональными реформами, защитой прав неформального сектора и выравниванием баланса сил на рынке труда. В данной статье THE TENGE представляет работу Лоры Алферс, Имраана Валодии, Марты Альтер Чен и Майка Рогана, в которой авторы не оспаривают благородство целей Доклада Пикетти и Шанселя, но указывают на сильные методологические, институциональные и практические изъяны предложенной модели. Исследователи доказывают, что благие намерения и красивую модель развитых стран нельзя слепо масштабировать на весь мир. Чтобы достичь реальной глобальной справедливости, нужно не просто перераспределять налоги через государственные фонды, а давать неформальным трудящимся реальные рычаги контроля над своей работой, доходами и цифровыми платформами.

Растущее неравенство — это, по своей сути, результат политического и стратегического выбора. Таков ключевой посыл «Доклада о глобальной справедливости», подготовленного экспертами Лаборатории мирового неравенства под руководством экономистов Томаса Пикетти и Люка Шанселя. При этом как экономисты и специалисты по вопросам труда, неравенства и неформальной экономики, Алферс и соавторы считают, что в докладе есть много того, что заслуживает поддержки. Исследователи назвали документ смелой попыткой связать воедино перераспределение ресурсов, борьбу с изменением климата и глобальную демократию.

Среди предложенных мер — создание Фонда глобальной справедливости, финансируемого за счёт дополнительных налогов на богатство и доходы примерно 1 % самых богатых людей планеты. Значительная часть первоначальных поступлений будет инвестироваться в Всемирный суверенный фонд. Доходы от него пойдут на финансирование постоянных трансфертов странам в равном размере в расчёте на душу населения. Эти национальные дивиденды позволят направлять средства в здравоохранение, образование, экологические инициативы и инфраструктуру.

В докладе содержится и ряд других предложений. Они включают переход к концепции «достаточности» за счёт резкого сокращения рабочего времени и материального следа, а также масштабных изменений в моделях потребления, привычках питания, землепользовании и лесном покрове. Эти предложения заслуживают серьёзного внимания, считают исследователи.

Однако то, как в докладе трактуется работа рынков труда в странах Глобального Юга, требует критического анализа. Программа, созданная во имя глобальной справедливости, не должна превращать специфическую историю и институты развитого мира в обязательное будущее для всех остальных, подчеркнули эксперты. Напротив, ей следует исходить из определяющей экономической реальности Глобального Юга. Она заключается в том, что большинство трудящихся зарабатывает себе на жизнь в сфере неформальной занятости — вне рамок трудовых отношений, социальной защиты и институтов перераспределения, на которые неявно опираются авторы доклада.

Рабочее время

Авторы рассматривают предложение доклада относительно рабочего времени. Оно предусматривает использование роста производительности труда для сокращения среднегодового рабочего времени более чем вдвое — примерно с 2100 часов сегодня до 1000 часов к 2100 году. В докладе утверждается, что этого можно достичь без снижения доходов трудящихся.

Большая доля оставшихся рабочих часов будет посвящена низкоуглеродным услугам, в частности здравоохранению и образованию.

Привлекательность идеи очевидна. Рост производительности должен давать людям больше контроля над собственной жизнью, а не просто приносить всё более высокую прибыль и стимулировать потребление. Сокращение рабочего времени могло бы:

• создать больше возможностей для досуга;
• способствовать более справедливому распределению оплачиваемого и неоплачиваемого труда между женщинами и мужчинами;
• снизить экологические последствия производства.

Исторический опыт также показывает, что рост производительности позволил существенно сократить рабочее время во многих богатых экономиках.

Однако опасения у экспертов вызывает предположение о том, что путь, пройденный богатыми странами, можно превратить в универсальный рецепт. Исследователи убеждены, что сокращение рабочего времени может привести к снижению доходов крупнейшей категории рабочей силы в развивающихся странах — неформально занятых работников, особенно самозанятых.

Это предложение исходит из того, что у работника есть конкретный работодатель, контракт, регулярная заработная плата и фиксированный рабочий день. Производительность растёт внутри предприятия, и трудящиеся (обычно через коллективные переговоры и трудовое законодательство) забирают часть этого прироста в виде повышения зарплаты или сокращения смены. Их доход удаётся сохранить даже при уменьшении количества отработанных часов.

Но большинство людей в мире живёт совершенно иначе.

Чуть более 60 % мировой рабочей силы — примерно два миллиарда человек — занято в неформальном секторе. В развивающихся странах и странах с формирующимся рынком эта доля ещё выше. Более того, свыше половины неформальных трудящихся не получают постоянную зарплату. К ним относятся индивидуальные предприниматели, помогающие члены семей и субподрядчики, чьё существование может зависеть от заказчиков, цепочек поставок или цифровых платформ, даже если они официально не признаны наёмными работниками.

Недавний анализ базы данных Международной организации труда, охватывающей 91 страну, показывает, что лишь около 17 % работников имеют формальную наёмную занятость. И всё же именно эта небольшая часть мировой рабочей силы ближе всего соответствует той модели занятости, которая лежит в основе предложений по сокращению рабочего времени.

Для самозанятых и других неформальных работников нет работодателя, от которого можно было бы потребовать прежний доход за меньшее количество часов. Уличный торговец, сборщик отходов, надомный производитель или мелкий фермер не получат больше свободного времени просто потому, что государство сократит официальную рабочую неделю. Если заработок напрямую зависит от того, сколько часов человек торгует, производит продукцию или ищет клиентов, сокращение этого времени без увеличения почасового дохода приведёт к падению общего заработка.

Таким образом, для многих наиболее низкооплачиваемых работников в мире первоочередная потребность заключается не в том, чтобы просто меньше работать. Им нужно зарабатывать больше и стабильнее за те часы, которые они отрабатывают.

Следовательно, более глубокая цель должна состоять в том, чтобы дать людям больше контроля над своим временем. И этого нельзя добиться одним лишь сокращением рабочих часов. Это подводит к вопросу о производительности.

Загадка производительности

Авторы доклада предполагают, что будущий рост производительности позволит сократить рабочее время без потери в доходах. Однако результаты роста производительности не распределяются сами собой, подчеркнули аналитики Во многих цепочках поставок и на цифровых платформах работники, классифицируемые как самозанятые, трудятся в условиях крайне неравноправных договорных отношений. Головные компании, ритейлеры, подрядчики и платформы могут присваивать выгоду от новых технологий или более эффективной организации труда, перекладывая при этом расходы и риски на самих работников. Производительность может расти, но трудящиеся так и не получат ни более высоких доходов, ни уверенности в завтрашнем дне, ни контроля над своим временем.

Поэтому вопрос заключается в том, кто именно контролирует технологические и организационные изменения, кто извлекает из них выгоду и могут ли работники конвертировать эти достижения в повышение качества жизни. Всё это, по мнению исследователей, указывает на необходимость иной политики.

Как должна выглядеть защита

Макроэкономическое перераспределение через глобальное налогообложение и бюджетные трансферты необходимо, но этим нельзя ограничиваться. Его следует дополнить «пред-распределением» — изменением самих институтов и экономических отношений, которые изначально определяют уровень доходов и баланс сил.

Наряду с социальной защитой и государственными услугами для этого требуются:

• инфраструктура и сервисы, поддерживающие источники дохода, а также защита от произвольного выселения и конфискации имущества;
• улучшенный доступ к финансам, технологиям, рынкам и государственным закупкам;
• регулирование, стимулирующее создание рабочих мест и источников дохода, при одновременном гарантировании того, что компании, подрядчики и платформы, обладающие фактически полномочиями работодателя, несут справедливую долю ответственности, расходов и рисков, связанных с производством;
• полноценное признание прав работников и их реальное представительство.

Разные рынки труда требуют разных путей к обретению большей свободы распоряжаться своим временем. И рабочее время — лишь один из примеров более широкой проблемы.

Ошибочные допущения

Налогообложение, бюджетные трансферты и системы социального обеспечения снизили уровень неравенства в богатых странах. Однако эта политика эффективна в экономиках с:

• относительно высоким отношением налогов к ВВП;
• преобладанием формальной рабочей силы;
• административным потенциалом, позволяющим охватить большинство граждан.

На Глобальном Юге налоговая база часто узка, неформальная занятость повсеместна, а системы социального обеспечения имеют ограниченный или неравномерный охват. Это не умаляет аргументов в пользу Фонда глобальной справедливости, эффективной фискальной политики для снижения неравенства или более масштабного международного перераспределения. Однако перераспределение «сверху» не может заменить понимания того, как формируются доходы, за счёт чего возникает неравенство и как осуществляется экономическая власть, подчеркнули исследователи. Там, где возможности государства в сфере финансов и социальной защиты ограничены, организация труда, условия участия работников в рынке и цепочках поставок, а также их способность претендовать на справедливую долю создаваемой стоимости становятся ещё более важными, резюмировали эксперты.

Статья впервые опубликована на The Conversation. Работа была переведена и переиздана с разрешения издания The Conversation по лицензии Creative Commons. Оригинальную публикацию можно прочитать здесь.