Счастье за пределами ВВП

Фотография: Arian Zwegers / CC BY 2.0 / GovInsider

Присуждение Нобелевской премии по экономике в 2024 году вновь усилило интерес к роли институтов и культурных норм в экономическом развитии. В этой статье THE TENGE рассматривает исследование Шрирама Баласубраманиана и Пола Кэшина, посвящённое опыту Бутана. С 1970-х годов страна выстраивает подход к развитию вокруг концепции валового национального счастья (ВНС), оценивая прогресс шире, чем через рост ВВП. Её опыт показывает, что увеличение доходов не обязательно сопровождается сопоставимым повышением субъективного уровня счастья, хотя многомерные показатели благополучия могут улучшаться. Исследование позволяет оценить, как связь культурных ценностей и государственных институтов помогает превратить благополучие в практический ориентир экономической политики.

В международной экономической дискуссии вопрос о причинах устойчивого процветания одних государств и отставания других сохраняет ключевое значение. Нобелевская премия 2024 года была присуждена за исследования формирования институтов и их влияния на благосостояние. Эти работы показывают, что устройство политических и экономических институтов играет важную роль в объяснении долгосрочных различий в уровне развития стран (Acemoglu et al., 2001).

Наряду с институциональным подходом значительное место занимают исследования культуры — убеждений, норм и ценностей, разделяемых обществом. Культурная среда влияет на экономическое поведение, общественные ожидания и характер взаимодействия граждан с государством. Поэтому анализ развития требует учитывать не только формальные правила, но и социальные нормы, в рамках которых эти правила действуют.

Параллельно обсуждается более фундаментальный вопрос: какие результаты следует считать конечной целью экономической политики. Ричард Истерлин ещё в 1974 году обратил внимание на то, что рост национального дохода не всегда сопровождается повышением среднего уровня счастья. Позднее комиссия Стиглица—Сена—Фитусси предложила расширить оценку общественного прогресса за пределы ВВП, включив в неё качество жизни и устойчивость развития. Эта повестка получила отражение в бюджете благополучия Новой Зеландии, создании государственных структур, отвечающих за вопросы счастья, и разработке систем показателей благополучия ОЭСР. Смерть Истерлина в декабре 2024 года стала поводом для переоценки его научного наследия и практических результатов этого подхода (Oswald, 2025).

На пересечении этих направлений возникают два взаимосвязанных вопроса: при каких условиях культурное наследие способствует развитию и что позволяет показателю благополучия стать действующим инструментом государственной политики. Само наличие альтернативного индекса ещё не гарантирует изменения решений правительства. Его практическая значимость зависит от того, насколько он отражает ценности общества и встроен в работу государственных институтов.

Данные вопросы рассматриваются в исследовании Баласубраманиана и Пола Кэшина (2026), посвящённом опыту Бутана. На протяжении нескольких десятилетий страна выстраивает модель развития вокруг концепции валового национального счастья. Она опирается на культурные ценности Бутана и получила последовательную поддержку монархии и правительства.

Концепция ВНС основана на четырёх столпах: справедливом социально-экономическом развитии, сохранении культуры, охране окружающей среды и эффективном управлении. Для её измерения используется индекс, охватывающий девять областей и десятки взвешенных показателей. Его значения рассчитываются на основе общенациональных опросов, проведённых в 2010, 2015 и 2022 годах (Ura et al., 2012). Такой подход позволяет оценивать благополучие шире, чем через доходы или субъективное ощущение счастья.

Важная особенность бутанской модели — её институциональная устойчивость. Концепция ВНС сохраняет поддержку сменяющих друг друга демократически избранных правительств и применяется при оценке государственных программ, проектов и политических решений. Таким образом, благополучие выступает не только декларируемой целью, но и критерием выбора направлений развития.

Макроэкономические данные за четыре десятилетия и результаты трёх общенациональных опросов позволяют авторам сопоставить экономическую динамику с изменениями различных составляющих благополучия. Представленные результаты указывают на слабую связь быстрого роста доходов с измеряемым уровнем счастья при одновременном улучшении многомерных показателей благополучия. Более широкий вывод исследования заключается в том, что эффективность подобного подхода зависит от его соответствия местным культурным нормам и наличия устойчивой институциональной основы.

Что показывают данные за четыре десятилетия

Во-первых, обновлённые результаты исследования показывают, что динамика Бутана по-прежнему согласуется с парадоксом Истерлина: быстрый рост доходов не сопровождается сопоставимым повышением субъективного уровня счастья. На протяжении четырёх десятилетий доходы в стране существенно увеличивались, однако их связь с оценками счастья остаётся слабой. Эта закономерность сохраняется и с учётом макроэкономического шока, вызванного пандемией COVID-19. Несмотря на продолжающуюся дискуссию о применимости парадокса Истерлина, последние данные по Бутану в целом подтверждают тенденцию, выявленную в допандемийном анализе (Balasubramanian, 2019; Di Tella and MacCulloch, 2008).

Во-вторых, экономический рост и улучшение многомерного благополучия в Бутане происходят одновременно. По мере расширения экономики повышаются и значения индекса валового национального счастья. Эти результаты не подтверждают представление о том, что повышение благополучия неизбежно требует отказа от экономического роста, в том числе в странах с низким уровнем доходов. Учёт показателей благополучия в государственной политике может дополнять традиционные цели развития, позволяя оценивать не только увеличение доходов, но и изменения качества жизни. Вместе с тем совпадение этих траекторий само по себе не устанавливает причинно-следственную связь между применением индекса и экономическими результатами.

В-третьих, многомерная структура индекса ВНС позволяет выявлять достижения, которые невозможно полноценно отразить через показатели доходов. Индекс охватывает здоровье, образование, жизнеспособность местных сообществ, участие в культурной жизни и экологическую устойчивость. Улучшения в этих областях могут повышать общее благополучие, даже если субъективные оценки счастья меняются незначительно. Поэтому слабая связь между ростом доходов и уровнем счастья не противоречит повышению индекса ВНС: субъективное счастье и многомерное благополучие отражают разные стороны качества жизни, а результаты развития выходят за пределы того, что измеряет ВВП.

Культура имеет значение как долгосрочный фактор развития

Один из ключевых выводов исследования заключается в том, что культурные нормы могут выступать устойчивым фактором долгосрочного развития. В институциональном подходе основное внимание уделяется правам собственности, верховенству права и устройству политических и экономических институтов (Acemoglu et al., 2001). Однако другие исследовательские традиции отводят культуре самостоятельную роль в объяснении различий между странами. Хантингтон (2000) подчёркивает значение общественных ценностей и установок для развития, а Мокир (2018) связывает экономический подъём Европы с распространением культуры, поощрявшей исследования и накопление полезных знаний. Анг (2016), в свою очередь, объясняет развитие Китая адаптацией институтов к местным условиям и нормам.

Более поздние исследования обращают внимание на историческую устойчивость культурных норм, которые могут сохраняться даже при существенных изменениях формальных институтов. С этой точки зрения эффективность правил определяется не только их устройством, но и соответствием общественным ценностям и привычным способам взаимодействия. Перенос институциональных моделей без учёта местной среды способен затруднять их применение, снижать общественное доверие и ограничивать легитимность проводимой политики (Moscona et al., 2026; Balasubramanian and Ghosh, 2026).

Опыт Бутана показывает, как культурные ценности могут быть встроены в практические инструменты государственной политики. Индекс валового национального счастья отражает нормы, укоренённые в буддийском наследии страны: удовлетворённость жизнью, значимость общественных связей и бережное отношение к окружающей среде. Их включение в оценку программ и проектов позволяет соотносить решения государства с представлениями общества о желаемом развитии. В интерпретации авторов эти ценности выступают ресурсом, способным поддерживать улучшение качества жизни и долгосрочные экономические перспективы.

При этом многие составляющие ВНС — здоровье, образование, качество управления и состояние окружающей среды — применимы для оценки благополучия в разных странах. Особенность бутанской модели заключается в том, что эти измеримые параметры объединены в систему, учитывающую местные культурные приоритеты и закреплённую в государственных процедурах. Это позволяет связать оценку благополучия с конкретными решениями правительства.

Более широкий вывод состоит в том, что культура и институты могут взаимно усиливать друг друга. Устойчивые нормы доверия, сотрудничества и ответственного отношения к ресурсам создают условия для реализации долгосрочной политики. Исследования исторической преемственности культурных установок также указывают на длительный характер их влияния на экономическое поведение (Woessmann and Becker, 2011; Tabellini, 2010). Поэтому учёт культурной среды может стать важным условием устойчивого и инклюзивного роста, особенно когда общественные ценности находят отражение в действующих институтах и механизмах принятия решений.

Уроки для других стран, перенимающих культурные нормы

Результаты исследования позволяют выделить два условия для адаптации бутанского подхода к оценке благополучия в других странах. Во-первых, соответствующий индекс должен отражать местные культурные нормы и общественные представления о качестве жизни. Это повышает его понятность, общественную поддержку и востребованность при принятии решений. Во-вторых, необходима институциональная основа: регулярные обследования населения, процедуры оценки и отбора государственных программ, а также закреплённое финансирование. Именно эти механизмы позволяют превратить показатель благополучия в действующий инструмент государственной политики.

Для прикладной макроэкономики такой вывод означает необходимость рассматривать культурные особенности наряду с институтами как факторы долгосрочного роста. Культурные нормы могут поддерживать развитие, укрепляя доверие, сотрудничество и готовность общества следовать общим правилам. Однако характер этого влияния нельзя считать универсальным: определение того, какие нормы и при каких условиях способствуют развитию, требует эмпирического анализа.

Вместе с тем переносимость бутанского опыта имеет ограничения. Бутан — сравнительно небольшая экономика со специфическими культурными и институциональными условиями, поэтому результаты применения ВНС нельзя автоматически распространять на другие страны. Тем не менее его опыт подчёркивает значимость взаимодействия культуры, институтов и государственной политики. Изучение этих связей в Китае, Индии и Японии может углубить понимание различий между их моделями развития и условий, при которых культурные нормы становятся ресурсом устойчивого экономического роста.