Главная угроза 2026 года: ООН назвала риски, к которым международная система оказалась не готова

Изображение: Magnific

За два года восприятие мировых угроз кардинально изменилось: глобальные риски стали ощущаться гораздо более близкими и неминуемыми, а в центр внимания вышли политика, война и технологии. Как следует из отчёта ООН о глобальных рисках, крупномасштабная война стала главной угрозой по важности, взаимосвязи и нехватке готовности: 36 % ждут её в течение года, а 76 % — в течение семи лет. При этом технологические риски (ИИ, киберсбои, геоинженерия) резко выросли в значимости при минимальной готовности международных институтов. Экономические угрозы, особенно финансовый кризис, также усилились. Климатическое бездействие остаётся важнейшим риском, хотя экоугрозы в целом воспринимаются менее остро, а пандемии выпали из топ-10. 86 % респондентов считают финансирование защиты от рисков недостаточным, а доверие к многосторонней системе упало по 23 из 28 угроз. Ключевой связью назван переход от геополитической напряжённости к крупномасштабной войне, питаемый дефицитом ресурсов, экономической фрагментацией, дезинформацией и ослаблением верховенства закона. Главными барьерами для решения проблем респонденты называют слабую координацию, дефицит доверия, финансирования и политического консенсуса. Метод обратного проектирования в отчёте показывает, как сегодняшние решения в сфере климата, финансов, ИИ и права напрямую формируют геополитическую стабильность будущего.

Отчёт опирается на опрос 1 300 заинтересованных сторон в правительствах, бизнесе, гражданском обществе и системе ООН, охватывающий все регионы мира. Они оценили 28 глобальных рисков по пяти группам: политические, технологические, экономические, экологические и социальные. Для каждого риска они оценили вероятность, степень тяжести, скорость реализации, готовность многосторонних институтов к управлению им, а также то, что помогает или препятствует эффективному реагированию.Результаты сравниваются с первым подобным опросом 2024 года. Вместе эти два исследования показывают не только текущее состояние ландшафта рисков, но и направление его движения. Предоставляя государствам-членам и лицам, принимающим решения, общее, основанное на фактах видение рисков и состояния многосторонней системы, отчёт призван помочь им действовать до того, как сегодняшние риски превратятся в завтрашние кризисы.

Глобальная уязвимость растёт там, где значимость рисков опережает способность многосторонних институтов реагировать, подчеркнули авторы доклада. Политические риски стали наиболее выраженной уязвимостью: по сравнению с 2024 годом все они воспринимаются как более важные, тогда как готовность международных институтов снизилась почти по всем направлениям. Особенно выделяется риск крупномасштабной войны — он одновременно сильнее всего вырос по значимости, быстрее других снизился по уровню готовности и остаётся одним из наиболее взаимосвязанных рисков.

Технологическая уязвимость также усилилась: важность ИИ, передовых технологий и концентрации технологической власти резко выросла, но готовность институтов остаётся низкой; сохраняется и тревога по поводу киберсбоев. Экономические риски тоже стали значимее: четыре из пяти оцениваются выше, чем в 2024 году, а глобальный финансовый кризис вызывает особую обеспокоенность из-за потенциального системного воздействия и ограниченных возможностей координированного ответа.

На этом фоне экологические и социальные уязвимости воспринимаются как менее острые. Значимость экологических рисков в целом снизилась, хотя готовность институтов остаётся неоднородной: биоразнообразие и загрязнение вышли из зоны высокой уязвимости главным образом из-за снижения их значимости, тогда как риски стихийных бедствий сохраняются из-за слабого потенциала минимизации последствий. При этом бездействие в отношении изменения климата остаётся наиболее важным экологическим риском. Социальные риски также ослабли: через шесть лет после COVID-19 респонденты меньше обеспокоены новыми пандемиями и биологическими угрозами, массовой миграцией и распространением негосударственных субъектов и одновременно считают многостороннюю систему более подготовленной к их сдерживанию.

Источник: ООН (сгенерировано при помощи ИИ)

К каким рискам мы менее всего готовы?

Многосторонние институты воспринимаются как более сильные в выявлении и предупреждении рисков, чем в их снижении: за последние два года уверенность в способности снижать риски упала по 23 из 28 угроз, а 86 % респондентов считают финансирование мер по снижению рисков недостаточным. Наименее подготовленной международная система выглядит к технологическим угрозам: концентрация технологической власти занимает 22-е место по готовности, ИИ и передовые технологии — 24-е, киберсбои — 26-е, геоинженерные катастрофы — 27-е из 28. Более высокая готовность отмечается в отношении бездействия по климату, масштабного долгового кризиса и геополитической напряжённости, однако прежде всего в части их выявления, а не снижения.

Бездействие в сфере изменения климата остаётся самым важным глобальным риском, однако с 2024 года политические угрозы заметно усилились и стали восприниматься как наиболее вероятные и потенциально тяжёлые. В частности, выросла обеспокоенность крупномасштабной войной, крахом верховенства закона и геополитической напряжённостью; одновременно выше оцениваются глобальный финансовый кризис, ИИ, передовые технологии и концентрация технологической власти. В противоположную сторону сместились массовая миграция, биологические угрозы и новые пандемии — их вероятность и тяжесть снизились.

Рост политических рисков наблюдается во всех семи регионах: крупномасштабная война и геополитическая напряжённость теперь входят в топ-5 в шести из семи регионов, против одного в 2024 году; оружие массового уничтожения вошло в топ-10 в трёх регионах. Экономические и технологические угрозы особенно усилились в Восточной и Юго-Восточной Азии, а ИИ и передовые технологии — также в Европе и Северной Америке. При этом биориски и новые пандемии выпали из топ-10 во всех семи регионах, тогда как экологические угрозы в целом опустились ниже политических, хотя климатическое бездействие и дефицит природных ресурсов сохраняют высокую значимость во всех регионах.

Когда риски реализуются?

Крупномасштабная война резко сместилась из категории отдалённых угроз в категорию немедленных. Она поднялась на шестнадцать позиций по шкале неминуемости, что стало самым большим сдвигом вверх в опросе. 36 % респондентов ожидают крупномасштабную войну в течение одного года, а 76 % — в течение семи лет.

Респонденты ожидают, что политические риски реализуются раньше других. Риск недостоверной информации и дезинформации был признан самым неминуемым, как и в 2024 году. Большинство респондентов также ожидают роста геополитической напряжённости в этом году и увеличения риска краха верховенства закона.

Респонденты всё чаще видят в глобальном финансовом кризисе и разрушении цепочек поставок риски, которые могут затронуть мир в ближайшей перспективе. Напротив, биориски и новые пандемии в основном рассматриваются как долгосрочные проблемы. Большинство респондентов также ожидает, что дефицит природных ресурсов, геоинженерные катастрофы и космические инциденты проявят свой потенциальный эффект только спустя более восьми лет.

Сокращение биоразнообразия и масштабное загрязнение продемонстрировали самое сильное снижение показателей с 2024 года. Оба риска резко сместились вниз, что говорит о том, что респонденты теперь ожидают их реализации значительно позже, чем рассчитывали в 2024 году.

Что помогает или мешает эффективному управлению рисками?

Респонденты считают совместные действия правительств наиболее эффективным ответом на глобальные риски, особенно на геополитическую напряжённость, крупномасштабную войну и угрозу оружия массового уничтожения. Для социальных и политических рисков — неравенства, краха верховенства закона, распада социального единства и эрозии государственного суверенитета — особенно важно сотрудничество правительств и гражданского общества. В случае экономических и технологических угроз, включая финансовый кризис, сбои цепочек поставок, ИИ и киберриски, ключевым считается взаимодействие государства и частного сектора. В целом односторонние меры оцениваются значительно менее эффективно.

Главным препятствием для управления большинством глобальных рисков остаются слабые механизмы управления и координации. Для политических рисков основным барьером называется отсутствие политического консенсуса, для экологических угроз и новых пандемий — неверная расстановка приоритетов. В отношении быстро развивающихся и технически сложных рисков — ИИ, дезинформации, новых пандемий, геоинженерных и космических угроз — ключевой проблемой являются недостаток данных и информации. Для более понятных рисков, таких как стихийные бедствия и ослабление многосторонних институтов, необходимые меры уже известны, но их реализации препятствует прежде всего недостаток финансирования.

Как глобальные риски взаимосвязаны?

Глобальные риски образуют единую сеть, где угрозы подпитывают и усиливают друг друга. В самом центре этой сети находятся геополитическая напряжённость, крах верховенства закона и крупномасштабная война — они признаны наиболее взаимосвязанными узлами, выступающими одновременно ключевыми драйверами и последствиями других угроз. Слабая подготовка к этим центральным рискам создаёт каскадный эффект, способный дестабилизировать всю международную систему.

Связующие риски передают импульсы от периферии к ядру: дезинформация транслирует технологические угрозы в социальную сферу, а экономическое неравенство выплескивается за пределы экономики. При этом большинство социальных рисков (распад единства, миграция) являются лишь последствиями других проблем, тогда как бездействие в области изменения климата выступает одним из сильнейших драйверов, провоцирующих целую цепочку экологических и социальных кризисов.

Стратегическое предвидение: Обратное проектирование от крупномасштабной войны

Исследователи ООН в отчёте 2026 года используют обратное проектирование (backcasting): вместо прогнозирования будущего анализ начинается с наиболее уязвимого сценария — крупномасштабной войны — и движется назад, чтобы выявить связанные риски, решения и действия, которые могут к нему привести. Метод опирается на четыре показателя опроса — важность, неминуемость, готовность и взаимосвязанность, а также на выявленные меры и барьеры для определения возможных политических шагов. Крупномасштабная война выбрана отправной точкой потому, что это единственный риск 2026 года, вошедший в первую шестёрку одновременно по всем четырём параметрам: взаимосвязанности, важности, неминуемости и нехватке готовности; в 2024 году ни один риск не занимал столь центрального положения.

• Пути к крупномасштабной войне

…На дворе 2030 год, армии людей и машин мобилизуются, и мир оказывается на грани тотальной войны. Как мы вообще могли здесь оказаться?

Данные о взаимосвязях показывают, что наиболее вероятный единственный путь к конечному состоянию крупномасштабной войны лежит через усиление геополитической напряжённости. Это происходит при существенных изменениях в глобальном политическом ландшафте, включающих сдвиги в динамике сил, альянсах и стратегических интересах стран, отметили авторы отчёта. Эта связь между крупномасштабной войной и геополитической напряжённостью является самым сильным звеном среди всех 705 связей между рисками, выявленных в ходе опроса.

Эта связь показывает, как мы подходим к грани войны, но не раскрывает политических решений, которые могут к ней привести. Для этого нам нужно сделать шаг назад — к главным драйверам геополитической напряжённости и к политическим решениям, способным увеличить их вероятность.

• Драйверы геополитической напряжённости

…На дворе 2028 год, и серия накладывающихся друг на друга кризисов расшатывает мировой порядок. Геополитическая напряжённость растёт, подгоняемая всё более нестабильным набором факторов: дефицитом природных ресурсов, экономической фрагментацией, дезинформацией и ослаблением многосторонних институтов. Существуют пути схода с этой дистанции для снижения риска, но они заблокированы серией известных барьеров.

Эти четыре глобальных риска наиболее тесно связаны с ростом геополитической напряжённости, отмечают авторы отчёта. Они происходят из совершенно разных категорий рисков, имеют разный круг участников и кардинально разнятся по срокам реализации. Их единственная объединяющая черта в исследовании заключается в том, что они являются первыми и главными драйверами геополитической напряжённости.

К реализации глобального риска редко приводит единственный фактор или событие; чаще это сетевая цепочка решений, случайностей и действий участников, увеличивающая риск. Для каждого из этих четырёх драйверов геополитической напряжённости респонденты назвали межправительственные действия оптимальным путём снижения рисков. Это может показаться простым, но на пути стоят три барьера: слабые механизмы управления и координации, отсутствие политического консенсуса, а также дефицит доверия и подотчётности.

• Политические решения, с которыми мы сталкиваемся, и риски, которые мы игнорируем сегодня, прямо сейчас

…На дворе 2026 год, и тревожные сигналы разрозненных рисков стали звучать всё громче. Драйверы геополитической напряжённости ускоряются, и принимаемые сегодня политические решения либо приблизят мир к крупномасштабной войне, либо отдалят от неё.

Анализ через обратное проектирование показывает, что динамика геополитической напряжённости во многом зависит от решений в четырёх взаимосвязанных сферах: дефицит природных ресурсов прежде всего связан с бездействием в сфере изменения климата, экономическая фрагментация — с глобальным финансовым кризисом, дезинформация — с развитием ИИ и передовых технологий, а крах многосторонних институтов — с ослаблением верховенства закона. Такой подход позволяет оценить, как текущие политические решения могут приблизить или отдалить сценарий крупномасштабной войны, ставя перед государствами и организациями практические вопросы: укрепляют ли они верховенство закона, поддерживают ли климатические меры, снижают ли экономическую фрагментацию и противодействуют ли дезинформации. По оценке респондентов, именно эти четыре направления являются ключевыми факторами, определяющими дальнейшую траекторию глобальной напряжённости.

Это упражнение по обратному проектированию не предсказывает крупномасштабную войну. Оно даёт призму, через которую лица, принимающие решения, могут оценить эффекты второго и третьего порядка от сегодняшних политических шагов на будущее состояние мира. Как и сами риски, политические решения взаимосвязаны и оказывают влияние на различных временных горизонтах. Стратегическое предвидение способно сделать эти связи видимыми раньше, показывая, как выбор в одной сфере может формировать риски, возможности и результаты далеко за её пределами.